Радио Добры песни

Игорь Бутман: “Мой темперамент не выдержал классических канонов”

Знаменитый саксофонист — о любви, музыке, звездных учителях и друзьях

По городу уже висят афиши юбилейного концерта — в октябре виртуозному саксофонисту Игорю Бутману исполняется пятьдесят. Но и он, и окружающие отказываются в это верить. Игорь по-мальчишески подвижен, полон задора и грандиозных планов, например, открыть в Москве джазовую школу.

Если бы не мама, может, я и не вышел бы на сцену

— Игорь, судя по вашей активности, энергичности, вы явно хотите, чтобы о российском джазе узнал весь мир.

— Ну это одна из целей, скажем так. А вообще, как музыканту, просто хочется создать что-то выдающееся. (Улыбается.) Конечно, есть стремление пропагандировать российский джаз, саму Россию через него — и не только затем, чтобы нас больше уважали и относились лучше, а прежде всего для нас самих... Перспективы — самые радужные. Возьмите для примера балет. Ведь и этот вид искусства не в России родился, а теперь все только и говорят о русской школе. Надеюсь, с джазом произойдет та же история. У нас много талантов, страна интересная, хорошие традиции — в общем, есть все составляющие, чтобы стать одними из законодателей моды в джазе, несмотря на его американские корни.

— А вы не согласны с тем, что это элитарное искусство, для избранных?

— О чем вы говорите! Мы вот на днях вернулись из Сочи, где на наших бесплатных концертах в парке собиралась совершенно разношерстная публика.

— У вас насыщенный гастрольный график. А какие ближайшие задачи вы себе ставите?

— Они прежде всего связаны с моим коллективом — большим джазовым оркестром, где играют шестнадцать человек. У нас большой прогресс в репертуаре, надо вам сказать. Недавно стали сотрудничать со знаменитым музыкантом Николаем Левиновским, с которым в каком-то невероятном темпе пишем замечательные программы. Допустим, по русской классике — это аранжировки на музыку Римского-Корсакова, Бородина, Мусоргского... Скоро выйдет альбом «История Шахерезады» — запись нашего выступления с американцами с фестиваля «Черешневый лес». Вплотную заняты подготовкой к концерту под названием «От Бенни Гудмана до Игоря Бутмана». Ведь одна из причин, почему я увлекся джазом, — это мой отец, который боготворил Гудмана (Бенджамин Дэвид Гудман (1909–1986) — джазовый кларнетист и дирижер, прозванный королем свинга. — «РД») и в шутку мне всегда говорил, что это некий знак — наши фамилии похожи. (Улыбается.)

— А ваш отец — инженер-строитель по профессии?

— Да, но при этом он прекрасно играл на барабанах, пел и вечерами работал как музыкант. И мама моя, несмотря на то что тоже инженер, из музыкальной семьи и к музыке всегда была неравнодушна. Так что гены сыграли свою роль в выборе жизненного пути.

— И вас не силком затаскивали в музыкальную школу?

— У меня был очень хороший педагог по кларнету в детской музыкальной школе, и, видимо, благодаря способностям у меня все получалось довольно легко. Я схватывал на лету, многочасовых, нудных занятий мне как-то не требовалось. Родители, кстати, не заставляли много заниматься, поэтому, видимо, у меня и не было никакого негатива. В своей общеобразовательной школе я активно создавал ансамбли, играл в них на гитаре... То есть мне нравилось постоянно музицировать, сцена влекла неодолимо, аплодисменты, успех, вся эта атмосфера... Естественно, изначально я должен благодарить родителей за выбор моей стези, поскольку, если бы мама однажды не услышала о дополнительном наборе в хорошую музыкальную школу, кто знает, как бы все обернулось. А так я три года провел в этой школе, после чего поступил в музыкальное училище.

— Простите, но вы же довольно скоро поменяли кларнет на саксофон. По каким критериям совершили столь судьбоносный выбор практически «спутника жизни»?

— Во-первых, в нашем музыкальном училище уже тогда открыли джазовое отделение. И я оставил кларнет потому, что мой темперамент не выдерживал классических канонов музыки. Правда, сначала я хотел играть на барабанах и совсем не думал о саксофоне. А потом раз попробовал и был изумлен, как мощно, красиво он звучит... Вдобавок руководитель самодеятельного вокально-инструментального ансамбля в местном Доме культуры сказал мне: «Какой ты гитарист, я не знаю, а вот саксофонист из тебя может выйти отличный!». Я к нему прислушался, тем более тогда у всех на слуху было имя великого российского саксофониста Геннадия Гольштейна. И этот человек-легенда у нас преподавал, вызывая всеобщее восхищение.

То, что саксофон — это точно мое, я понял уже на первом уроке с Геннадием Львовичем. До этого со мной так никто не разговаривал. Надо сказать, я стремился на Запад, слушал «Голос Америки», но при этом нигде не находил поддержки своих интересов — даже родители мои опасались всех этих «вражеских голосов», а тут мы с ним сразу же заговорили на одном языке.

— Роль учителей в вашей жизни значительна: вы и с Сергеем Курёхиным играли, и с «Аквариумом», и с «Кино», и в оркестре Олега Лундстрема... К личностям подобного масштаба вы тянулись интуитивно?

— В какой-то мере мне повезло. Хотя, с другой стороны, я сам с таким азартом занимался любимым делом, что информация обо мне стала распространяться довольно быстро. Сейчас-то достойных джазовых саксофонистов уже много, а тогда я был один — с такой техникой, энергичный, трудоспособный, работающий с полной отдачей. В училище я часами слушал талантливых музыкантов на пластинках, которые мне давал Геннадий Гольштейн, анализировал, записывал то, что слышал, учил наизусть... Одним словом, кропотливо оттачивал мастерство.

Однажды пришел в ленинградский джаз-клуб «Квадрат», где несколько раз сыграл в традиционных джем-сейшенах, потом и Сергей Курёхин, личность неординарная, стал частенько приглашать меня в разные проекты, и именно он привел меня на запись к «Аквариуму» и к «Кино». А что касается Олега Леонидовича Лундстрема, то у него я работал всего год и не могу сказать, что чему-то особенному лично у него научился. Я лишь приобрел опыт работы в оркестре, подрался с двумя музыкантами, один из которых был очень крепкий физически... Причиной был мой юношеский максимализм — я терпеть не мог непрофессионализма, плюс ко мне явно проявляли зависть... Знаете, среди своих преподавателей я могу отметить Давида Белощёкина в Санкт-Петербурге, Николая Левиновского в Москве, Виталия Долгова, аранжировщика Лундстрема, с которым мы создали мой оркестр... Вот эти люди мне действительно дали многое.

Я не просто «выжил» в Америке, я — победил!

— Лев Николаевич Толстой писал, что музыка — это стенография чувств... А что она лично для вас?

— Я вряд ли скажу лучше гениального писателя. Все именно так и есть. Более того, для меня музыка — это вся моя жизнь. Я получаю потрясающее наслаждение от звуков, и мне хочется получать удовольствие не в одиночку, а поделиться этой радостью с окружающими. Это же какие-то метафизические вещи...

— А когда вы едете в машине, любопытно, что слушаете?

— Естественно, джаз. Еще классику и рок, но очень выборочно. И я понимаю людей, которые, слушая свою любимую музыку на полную громкость, открывают окна в автомобиле — они хотят ею поделиться с другими. Я так, разумеется, не поступаю, поскольку отдаю себе отчет, что не все всё-таки разделяют мой вкус. Правда, ехал я тут по Индии и открыл окна, но быстро понял: в этой местности я со своим джазом выгляжу как идиот, поэтому не стоит выпендриваться. (Улыбается.)

— По своему образу мыслей вы давно человек мира, а много ли времени проводите в Москве?

— На самом деле да. Люблю Москву и уверен: то, что я творчески тут сейчас создаю, ни в каком другом городе мира не мог бы делать с таким же успехом. На сегодняшний день я нахожусь в уникальной ситуации, когда могу заниматься именно той музыкой, какая мне нравится, и она крайне востребована, я имею своего зрителя и множество друзей из спорта, бизнеса, политики, поддерживающих мои начинания.

— Но в вашей биографии значится и Американский континент... Вы полетели за океан, движимый желанием славы мирового уровня?

— Безусловно. И там я окончил легендарный колледж, в который со всего света приезжают лишь самые лучшие музыканты, и убедился, какой там кардинально иной подход к музыкальному образованию. Там тебя сразу настраивают быть самим собой — индивидуальностью, творческой личностью. Изначально учат проявлять весь свой потенциал. Кроме того, ты сразу видишь, как можешь применить все предметы, которые изучаешь. С Америкой у меня связано много замечательных воспоминаний, эта страна меня приняла, я чувствовал себя победителем, хотя трудиться, бесспорно, приходилось без устали. Надо ведь было не только буднично выживать, но и заявлять о себе, знакомиться с музыкантами... И я горд, что зарабатывал себе на хлеб своей профессией.

— Между прочим, вы своим образом жизни опровергли тезис, что человек либо творец, либо делец. Вы умудряетесь совмещать в себе и творчество, и продюсерские склонности — организуете фестивали, открываете клубы, презентуете собственный звукозаписывающий лейбл...

— Поверьте, у каждого из нас огромные возможности. И из двадцати четырех часов в сутки, из которых мы восемь часов спим, шестнадцать вполне можем занять не только творчеством, но и бизнес-проектами, и какими-то другими увлечениями... Не стоит себя ограничивать. Тем более что все мои идеи, например, базируются на музыкальной основе. Бесспорно, приятно зарабатывать на этом деньги, но вдвойне приятно, когда ты успешно реализуешь план, о котором на первом этапе никто не хотел слышать. Вот почему до нас никто не брался за открытие джазового клуба? А потому что никто не верил, что подобное заведение способно приносить доход. А я был убежден, что это заблуждение, я видел супермодные джазовые клубы в Нью-Йорке и Бостоне, видел, за счет чего они привлекают публику и как обращаются с артистами, оттого и ввязался в это дело. И не проиграл. То же и с фестивалями. Свою аудиторию тоже нужно искать, собирать, воспитывать... И бороться за этих людей надо.

 

“У меня много друзей из спорта, бизнеса, политики, поддерживающих мои начинания”.

 

Второго Михаила Козакова уже не будет

— Как бы вы определили состояние музыки в нашей стране на сегодняшний день?

— По сравнению с другими странами — не очень. Общий музыкальный уровень у населения пока невысокий, к сожалению. И чтобы его повысить, надо крайне серьезно подойти к системе музыкального образования. Вот в США, где я учился, на джазовом отделении пять тысяч студентов, а в нашей Гнесинке на эстрадно-джазовом отделении — всего восемьдесят пять. А все почему? Стоит ребятам чуть-чуть освоить азы, как у них появляется куча халтуры, они становятся популярны и вроде не видят смысла учиться дальше. В результате мы имеем слабых, недоученных музыкантов. И виной тому отсутствие нормальной школы. Да, вроде мы говорим, что тридцать пять лет как у нас существует джазовое обучение, а при этом, если посмотреть правде в глаза, нет ни одного приличного аранжировщика, ни одного джазового композитора со своим, ни на кого не похожим лицом... Трубачей, тромбонистов, барабанщиков, саксофонистов мало. И это все какие-то штучные экземпляры. Даже звукорежиссеры у нас, с самой современной аппаратурой, порой не могут правильно озвучить зал. И общий баланс оркестров оставляет желать лучшего... При этом способная молодежь есть!

— Может, вам стоит открыть свою школу?

— Что я и собираюсь сделать в этом году — уже вижу острую необходимость. Сначала школа будет небольшой, а потом станем расширяться. Это будет чисто джазовая школа, дающая высшее образование. У меня и у моих единомышленников есть множество идей и сил к их реализации. Плюс давать свои мастер-классы у нас собираются мои знакомые-музыканты со всего мира. Поддержку мне обеспечивает партия «Единая Россия», в которую я вступил и где обнародовал свой проект «Культура и время».

— У вас был чудный театральный опыт с Михаилом Козаковым, когда он читал Бродского, а вы играли... Нет желания повторить нечто подобное или сочинить музыку для кино?

— Ну еще чтецов такого уровня я не знаю... Это была эксклюзивная история. Из уважения к выдающемуся артисту и режиссеру я в этой постановке ему уступал пальму первенства, как вы понимаете. А сегодня я вам даже не назову какое-то другое имя, ради которого я готов был бы поставить себя вот так на второе место. Теперь я бы в подобном спектакле уже делал акцент на музыку, а не на стихи. Но, откровенно говоря, в настоящий момент ни театр, ни кино не значатся в моих планах.

Весь дом тянет на себе жена

— Знаю, что свой досуг вы проводите вполне спортивно...

— Да, два раза в неделю обычно играю в футбол. Или в хоккей. Оттого я пошел в проект Первого канала, где люди катались на фигурных коньках. Константин Эрнст меня пригласил, а поскольку я дружу с Ильей Авербухом, то я и согласился недолго поучаствовать в этом шоу. В итоге задержался там даже на больший срок, чем ожидал. Я старался, и мой спортивный дух не разрешал мне проигрывать на первых этапах. Опыт я получил колоссальный! И соревноваться с чемпионами мира было захватывающе!

— Что для вас является идеальным отдыхом?

— Когда вместе с семьей уезжаешь на побережье, купаешься в море... Но и какие-то познавательные экскурсии тоже нужны. Вот в этом мае мы большой компанией колесили по Испании, ходили по музеям... Это был какой-то грандиозный тур! Мы проехали всю страну с севера на юг.

— Самое время поговорить о ваших близких. Вы с женой вместе уже много лет. У вас была любовь с первого взгляда, верно?

— Почти. Она мне сразу понравилась. Я увидел красивую девушку, с которой еще и разговаривать было интересно. Мы и сейчас с ней беседуем часами, много спорим, несмотря на то что мыслим похоже... Когда познакомились, Оксана работала в банке и являлась моделью агентства «Red Stars». А теперь она мама и домохозяйка. (Улыбается.) Хотя я против домостроя и считаю, что супруга должна делать то, что хочет. Но Оксане интереснее заниматься семьей.

 

“С женой могу разговаривать часами”.

 

— И то, что она не из музыкальной сферы, только укрепляет семью, на ваш взгляд?

— Род деятельности не важен. У меня был опыт жизни с музыкантшами, и, как видите, более прочный союз сложился с человеком из иной области. А вот мой брат-музыкант недавно женился на пианистке, и они, вдохновленные, буквально не расстаются, вместе репетируют, настолько оба погружены в музыку и купаются в своих отношениях. Так что все дело случая, единого рецепта не существует. Полагаю, надо просто уважать себя, и тогда будешь уважать окружающих людей, в том числе и близких. И на ваших взаимоотношениях это неминуемо скажется в позитивную сторону.

— Кем собирается стать ваш старший, пятнадцатилетний сын Данила?

— Он пять лет как учится в школе, в Англии. Раньше ходил на хоккей, учился играть на фортепьяно и ныне музыкой увлекается, правда, в меру. В будущем видит себя ученым. У него аналитический склад ума, как и у меня, — я же первые годы провел в математической школе, это позже все изменилось.

— И дома вы абсолютно избавлены от быта?

— Да, Оксана меня, к счастью, освободила от ремонта и в квартире, и в загородном доме. Я только счел нужным выяснить отношения с некоторыми строителями. Разбирался методом кнута и пряника. Еще я договаривался по каким-то мелким вопросам... Но все это, несомненно, не идет ни в какое сравнение с тем, какой груз забот по дому несет на себе жена. Мало того что она является дизайнером всех наших интерьеров, так еще и заботится о каких-то насущных вещах... А я лишь иногда балую ее шашлыком собственного приготовления. Зато мне в кайф сидеть с нашим младшим, трехлетним сыном Марком. Мне нравится возить его в бассейн, укладывать спать... Сегодня рано загадывать, но он уже крайне подвижный, прекрасно поет, поэтому я смею надеяться, ребенок продолжит нашу музыкальную династию.

Акции

Культурный отдых вместе с Добрыми песням…

Регина Спектор – американская исполнительница с советскими корнями с каждым...

подробнее

Выиграй билет на концерт Валерия Ярушина…

Радио "Добрые песни" приглашает Вас на юбилейный концерт Валерия Ярушина,...

подробнее

Радио «Добрые Песни» и «КВАДРО-ДИСК» пре…

С 26 марта по 8 апреля радио "Добрые песни" дарит...

подробнее

Контакты

Вы здесь: Музыкальные новости Игорь Бутман: “Мой темперамент не выдержал классических канонов”